StoneKing
Звездопад

Примечание автора

 

Этот фанфик является самостоятельным и законченным произведением, но он всё-таки связан с другим моим рассказом – «Звёздным светом». Впрочем, сомнительной ценности знание сюжета того моего старого дуэльного фанфика по идее (если я не накосячил) не требуется для понимания уже данной работы, но желательно всё же сначала ознакомиться именно с ним для обретения всей полноты ощущений.

— Дядя Рокки! – лишь увидав издали большую хвостатую тень, весело закричала крохотная мышка с озорными голубыми глазками и длинными светлыми растрёпанными волосами и побежала навстречу крупному мышу, неспешно выходящему из проёма, образованного двумя большими железными балками, служащими здесь, в огромном разбитом бомбардировщике, стенами для детской комнаты.

— Гаечка, успокойся! – громким басом отозвался обладатель тени, унимая малышку, уже начавшую прыгать вокруг него от радости. – Не такое уж я и большое событие…

— Большое-большое, — мышка ткнула бывалого путешественника в немаленькое пузо и звонко рассмеялась.

— Стыдно должно быть, юная леди. Нельзя почтенным мышам в теле намекать на лишний вес! — попытался сыграть уязвлённое самолюбие Рокфор, но малышка живо его раскусила, поняв, что «дядя» на неё совсем не обижается. Но только Гаечка открыла рот, чтобы ещё как-нибудь подразнить австралийца, как она заметила тихо вошедшего в её комнату отца и, мгновенно снизив градус собственной радости, которым мышка всего секундой назад буквально прямо-таки лучилась, переключила своё внимание на него:

— Ты опять улетаешь?

Рокфор тяжело вздохнул. Гаечка в свои пять лет уже была очень смышлёной девочкой – она понимала, что его визит никогда не бывал случайностью или просто дружеским жестом и что он ознаменовывает собой скорое расставание с отцом на неопределённый срок. Но мышка никогда не закатывала ему скандалов на эту тему, а Гиго, похоже,  не понимал, как сильно за него переживает его дочь. Или делал вид, что не осознаёт масштабов страхов хоть и на самом деле храброго, но маленького и удивительно чувствительного сердца малышки, любви и сострадания в котором, казалось, могло хватить на весь мир. Нет, не мог Гиго этого не замечать… Скорее, он просто внушал себе, что его девочка ещё слишком мала, чтобы понимать, что не любой взлёт заканчивается мягкой посадкой, а не каждое падение – новым подъёмом…

— Улетаю, да! И обязательно привезу что-нибудь и тебе, моя звёздочка! – Гиго никогда не рассказывал, почему он так странно обращается порой к своей дочке, но сама она догадывалась, что это, вероятнее всего, как-то связано с её матерью, о которой отец ей почти ничего не рассказывал. Он только отмахивался намёками – дескать, они с ней стали  далеки, как Земля и яркая, но далёкая звезда, из чего Гаечка делала вывод, что они расстались и что папа очень скучает по своей мышке…

— Так что тебе привезти?

Малышка на мгновение пронзила отца таким холодным взглядом, будто он предлагал ей продать родной дом за кусочек сыра, но затем она изобразила на отчего-то виноватой мордашке выражение скромной неприхотливости. Рокфор, заметивший эти её эмоциональные метания, нахмурился и, сблизившись Гиго, вывел его из комнаты, бросив Гаечке: «Мы ненадолго отойдём с твоим папашей… на пару слов».

— Не нужно ей ничего, Гиго! — тихо, чтобы Гаечка его случайно не услышала, но тем не менее с немалой долей раздражения в голосе процедил сквозь зубы Рокки, уже не в первый раз отметив про себя то, что его друг вновь не придал значения ни слегка заметной дрожи в голосе дочери, ни её обиде на «подкуп». – Главное, голову свою на плечах привези – малышке больше ничего и не нужно!

— Ерунда, всё со мной в порядке будет – ты ведь и сам это знаешь, – нарочито беззаботным тоном откликнулся Гиго, выходя с другом на улицу. — Да и вернусь-то я максимум через недельку – ничего за это время случиться просто не может. И чего ты так распереживался-то вдруг? Не волнуйся, я вернусь хотя бы для того, чтобы доставить тебя в этот твой чёртов Париж, как мы и договаривались.

— Отшучивается он, — проворчал в усы Рокки. — Когда ты собираешься быть ей отцом, я тебя спрашиваю?!

— Я хороший отец, Рокфор.

— Да что-то не видно, знаешь ли…

Гиго спокойно выдержал испепеляющий взгляд австралийца и, как ни в чём не бывало, немного помолчав, стал привычно наставлять его:

— Ты знаешь, Гаечка у меня очень самостоятельная, так что просто будь с ней рядом, чтобы она не скучала, пока я не вернусь. Я надеюсь на тебя.

— Эх, Гиго… Клянусь водами семи морей, что я пересёк вместе с тобой на твоём крылатом драндулете, ты настоящий лопух!

— Это кого ты драндулетом назвал? – не обратив никакого внимания на «лопуха», оскорбился пилот за свою машину. — Белоснежный Альбатрос – это сверхнадёжный самолёт, который, неблагодарный ты мешок с костями, не раз спас нам с тобой жизнь!

Рокфор только рукой махнул – Гиго всегда сам себя волновал в самую последнюю очередь. На самом деле никаких жалоб у австралийца на летательный аппарат друга, который тот нарёк, памятуя шуточный совет его ныне покойной жены, видевшей падение в воду предыдущего самолёта Гиго, «Быстрого Сокола», назвать следующую модель в честь какой-нибудь водоплавающей птицы, у австралийца не было и в помине. А вот к пилоту Альбатроса у Рокки было много претензий…

— Ладно, иди, попрощайся с Гаечкой и давай проваливай. С тобой бесполезно разговаривать. Но когда-нибудь тебе придётся пожалеть о том, что ты игнорируешь свою дочь.

«Я позабочусь о свече, я буду лучшим отцом. Слышишь, солнце моё?! Я буду хранить свет твоих лучей, пока я жив!»

Яркие воспоминания о когда-то данном умирающей жене обещании обожгли Гиго изнутри, вновь вызвав у него приступ боли. Лицо его побледнело, а ладони сжались в кулаки.

— Думаешь, я не понимаю ничего?! – неожиданно для Рокки взорвался обычно всегда спокойный Гиго, перекрывая гневом слёзы в своём голосе. — Считаешь, мне легко притворяться, что всё в порядке?! Тебе не понять, что я чувствовал, когда потерял Джейн, и ты никогда не узнаешь, каково это – хранить от своей дочки страшные секреты… о настоящей судьбе её матери и о том, как опасно небо для её отца! Ведь у тебя нет своей…

— Семьи… — хмуро закончил за друга австралиец. — Да, ты прав… Нет её у меня, и ничего-то мне не понять. Спасибо, что напомнил…

Оба приковали взоры куда-то к песку под ногами: Гиго пытался унять бешено колотившееся от неприятных воспоминаний сердце, а Рокки – прийти в себя от гневных откровений его друга. В конце концов, оба одновременно подали друг другу лапы:

— Прости меня, старина – маху я дал сегодня… Ну прямо сам не свой, – как ни странно, эти слова принадлежали именно Рокки, хотя постоянно ворчать, в общем-то, было как раз в его правилах, и ничего из ряда вон выходящего он и не сказал. Во всяком случае так думал он сам, но упорствовать и ссориться перед самым расставанием с другом ему совершенно не хотелось.

— Ага, ты будто сыра не ел с месяц, — проглотил наживку Гиго. — Да и я хорош – не знаю, что на меня нашло. Да и знаешь… — мыш неуверенно улыбнулся другу. — Прав ведь ты, приятель. Надо мне что-то менять… Но не сейчас, нет, но скоро…

Впрочем, это «скоро» грозило не наступать много лет, и Гаечка, с которой он торопливо попрощался уже спустя пять минут после разговора с Рокфором, это понимала лучше, чем оба этих заядлых путешественника.

*          *             *            *            *            *            *            *            *            *

Злой, беспощадный ветер, гуляющий по кладбищу разбитых самолётов, время от времени вспарывал резкими порывами тело тёмной ночи, отчего та стонала и выла, нагоняя в дом Гаечки тоску сквозь один из давно разбитых иллюминаторов. Мышка, уже одетая в пижаму, лежала и слушала эти жалобы ночи на произвол ветра и то и дело вздрагивала – нелётная погода за окном, когда её отца не было рядом, никогда не давала ей спокойно предаваться спасительному забвению в царстве снов…

Мышка решительно встала с кровати и растолкала спавшего прямо на полу и «охранявшего» покой «маленькой принцессы» Рокфора.

— Дядя Рокки! – не давала опомниться пробудившемуся австралийцу Гаечка. – Расскажи мне какую-нибудь историю.

— Ну, на это я известный мастер – ты обратилась как раз по адресу, ведь Рокки Чеддер знает больше историй, чем знаменитый  колли Лукоед! – громко и не без гордости за свой талант рассказчика возвестил мышку Рокфор и, взглянув в иллюминатор, значительно тише добавил. – Хотя немного и не вовремя…

Они оба сели поудобнее прямо на кровати Гаечки.

— Что ж, слушай. Это случилось седым вечером, когда за окном уже успело полинять небо…

— Стой! – перебила мышка рассказчика. — А как это – седой вечер? Он что, постарел, что ли?

— Это же образно. Вечер седой, потому что рассказ пойдёт о местности, где вечером и ночью иногда бывает светло, как днём.

— А как линяет небо? Как мы же оно не может линять, – вновь изобразила «почемучку» Гаечка.

— Ну, это тоже в переносном смысле – небо просто потеряло краски, – следовал ей ответ терпеливого рассказчика.

Мышка с понимающим видом умудрено кивнула, но серьёзный вид Рокфора всё-таки заставил её взорваться неудержимым хохотом.

— Да ты никак опять смеёшься над стариной Рокки? – дошло наконец до австралийца.

— Ну прости меня, пожалуйста! Я знаю обо всём этом – я же много читаю. И эту историю я помню почти наизусть! – призналась малышка. — Я бы хотела послушать что-нибудь новое и это… всамделишное.

— Хорошо. Тогда я могу рассказать тебе о том, о чём ты нигде не могла прочесть – о приключениях, в которых принимал участие я сам!

— Нет! – вспомнив рассказанный в прошлый раз фантастический рассказ Рокки о том, как он сплавлялся по реке Ниагаре верхом на морже, резко возразила Гаечка. — То есть, конечно, у тебя очень интересные и красивые истории, да только… они же, как сказки, ненастоящие.

— Ну, знаешь ли…- обиделся Рокфор. — Хочешь правдивых историй, попроси своего отца что-нибудь тебе рассказать – вот он настоящий герой и где только не бывал. У него-то истории – что надо…

— Папа мне ничего не рассказывает… про себя. Говорит, что это истории не для детей… Мне бывает страшно тут одной, когда папы нет. Он задерживается, а я сама себе истории про него придумываю. Кошмарные… Вдруг он не вернётся однажды?

— И всё-таки ты глупенькая.  Нет таких передряг, из которых не мог бы выпутаться Гиго Гаечный Ключ! – успокаивал грустную мышку Рокфор, а сам думал:

«И всё-таки хорошо, что Гиго своей дочери о приключениях не рассказывает ровным счётом ничего. Ведь только когда он со мной летал, он был на волосок от гибели раз пять, чего уж говорить обо всей его жизни в небе…»

— Что-то ты пригорюнилась совсем… Хорошо, давай я расскажу тебе, как ты говоришь, «всамделишную» историю. Хотя как раз в ней заключён секрет всех остальных моих, ну, не очень правдивых баек. Но это секрет — никому его не рассказывай, договорились, принцесса?

Гаечка улыбнулась и кивнула.

— Как-то раз бывал я в одной скандинавской стране, где существовало целое селение зверей, которые почитали выше всего бардовское искусство и умение красиво да ладно говорить. Самым уважаемым существом у них был некий великий Ткач Слов, путь к которому, дескать, невероятно труден и полон опасностей. Сам же Ткач – якобы огромный многорукий грозный монстр-убийца. И всем, кто хотел вписать своё имя рядом с именами прославленных мастеров слова в историю, надо было согласно обычаю совершить к нему паломничество. Ну и я решил его навестить…

— И что же? – Гаечка всем своим видом демонстрировала искреннюю заинтересованность рассказом Рокки.

— Оказалось, что топать от села надо было всего-то два километра, из которых в гору – только метров пятьдесят, не больше. И жил на её вершине всего лишь старый паук. Он сказал мне: «Пока ты поднимался ко мне, ты шагал по острым камням, в лицо тебе дул ветер, а с неба шёл снег. Лёгким движением гибкого и длинного языка острые камешки превращаются в опасные ущелья, пригорок – в гигантскую, неприступную природную гору-крепость, ветерок с лёгким снежком – в мощнейший ураган невероятной силы, старый паук – в огромного многорукого монстра. И вот из ничего вырастает образ приключения, правильно поданный рассказ о котором сделает тебя героем в глазах слушателей. В этом секрет всех «великих» бардов, что когда-либо совершали ко мне паломничество».

— Вот такая она, моя правда, – завершил свой рассказ Рокфор.

— Здорово! Спасибо, что поделился своим секретом, – поблагодарила австралийца Гаечка. — А вот мой папа не хочет говорить правду. Пусть он не рассказывает об ужасах своей профессии, но… Мама не могла его бросить, и он её не бросил бы – я просто чувствую это… вот здесь, – мышка хлопнула себя в грудь – туда, где находилось сердце. На что Рокки глубоко вздохнул:

— Существует такая правда, для которой должно прийти своё время…

Голиков Вячеслав (StoneKing)

13-14 ноября, 2012 года.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.