Влад Павлович
Яд, сводящий с ума

Мерно шумела бегущая за бортом вода. Над головой проплывали зелёные ветви склонившейся над рекой ивы.

Честер вдохнул свежий, сладко пахнущий цветами ветерок. Потёр внезапно забурчавший живот — есть действительно хотелось. Поудобнее устроился на бочонке с солью, поудобнее привалился к борту спиной. И продолжил чтение:

— «Но великий сыщик Шерлок Джонс не боялся темноты. Не имел права бояться! Ведь, если он не найдёт спрятанного в секретной комнате документа, его старый друг майор Брэбхэм, честнейший и простодушнейший человек, отправится в тюрьму за преступление, которого не совершал. А сыщик никогда не подводил своих друзей!

— Джонс! Джонс! — доктор Блотсон испуганно вглядывался в густой мрак. — Вы слышите? Неужели это…

— Глупости, доктор! — уверенно ответил сыщик. — Просто ветер завывает в вентиляционных трубах. Не бойтесь!..»

Маленькие мышки — мальчик и девочка — сидевшие напротив на брошенной на палубу чистой дерюжке, задрожали и прижались друг к другу. Девочка тихонько всхлипнула; в её больших синих глазках подрагивали блестящие слезинки.

Честер ободряюще улыбнулся. Мальчик-мыш тоже всхлипнул, но тотчас посуровел, стиснул зубы и обнял испуганную сестричку за хрупкие плечики.

— Вы бы не пугали их, господин школяр… — несмело попросила их мама, худенькая серенькая мышь. Она сидела рядом, на туго набитом мешке, и настороженно посматривала то на Честера, то на торчавшего на корме возле машины мистера Джулиана.

Почему-то она звала Честера не иначе как «господин школяр» и даже «ваша учёность» и всегда обращалась к нему на «вы». Поначалу это озадачивало и смущало юного бурундучка, но потом он привык и — что греха таить!.. — немного возгордился.

— Уважаемая миссис Вуд, это просто история! — важно ответил он. — Ничего плохого не случится ни с вашими детьми, ни с самим Шерлоком Джонсом. Уверяю вас!

Мама-мышь мелко закивала. Порывисто наклонилась к притихшим детям, ласково погладила их по шелковистым головкам. Те понемногу успокоились и снова заблестели любопытными глазёнками.

Честер перевернул страницу.

— «Коридор заканчивался тупиком. Джонс внимательно осмотрел вставшую перед ними монолитную стену.

— Кажется, мы не туда свернули… — разочарованно произнёс Блотсон.

— Терпение, мой дорогой друг!.. — сыщик поднёс фонарь к едва заметной щели между камнями. — Не всё то, что на первый взгляд кажется очевидным, является таким на самом деле… Так и есть! Я был прав!

Он победоносно взглянул на своего погрустневшего товарища.

— Вы чувствуете сквозняк, Блотсон? Это значит, что за стеной пустота, и мы на верном пути.

— Но как мы туда войдём?

Луч фонаря метнулся в сторону. Сыщик пристально рассматривал соседнюю стену.

— Здесь должна быть кнопка или рычаг… Ага! Вот она!

Небольшой камень абсолютно круглой формы негромко щёлкнул под его пальцем. Что-то заскрипело, с потолка посыпалась пыль, и вдруг часть стены отъехала в сторону, открывая проход, в котором царила непроглядная темнота.

— Вперёд, мой друг! — Джонс направил луч фонаря во мрак. — Время не терпит!

Вдруг издалека донеслись чьи-то быстрые шаги. Кто-то шагал по подземелью, сильно хромая.

— Джонс, но ведь дворецкий в другом крыле здания… — растерянно пробормотал доктор. — А других хромых в замке нет…

Сыщик замер. В свете фонаря его лицо казалось совершенно белым.

— Не может быть… — пробормотал он. — Этого просто не может быть… Неужели…

Договорить он не успел. Мёртвую тишину подземелья разорвал резкий револьверный выстрел…»

Бах! Сырая дровина, тлевшая в печке, грохнула так, что все находившиеся на судне присели.

— Марвин, туды тебя растуды!.. — заругался Шкип. — Чего ты там творишь? Этак и кондратий может хватить…

— Чёртова печь! — подхватил мистер Джулиан. — Чёртова посудина! — и так ахнул по борту кулачищем, что старое дерево жалобно треснуло.

А до смерти перепуганные детишки снова сбились в кучу. На их глазах блестели слёзы.

— Мама, а правда всё будет хорошо? — робко спросила мышка.

— Конечно, конечно, Тростиночка, доченька моя, — мама поцеловала её в маковку. — Это же сказка, а в сказках всегда всё хорошо. Ведь правда, господин учёный?

Честер важно кивнул.

Из каюты вышел мистер Август. Постоял у борта, полной грудью вдохнул сырой речной воздух. Обернулся к сидящим детишкам, слегка поклонился, приподняв модную соломенную шляпу-канотье.

— Медам! Месье! Коротаете время за чтением? Похвально! Решительно достойнейшее из занятий! Разрешите? — и присел рядом на краешек дерюжки.

У мистера Августа были маленькие круглые очки, щетинистые чёрные усики и огромный красный нос. А когда он говорил, из его рта высовывались два крупных крепких зуба.

— У нас — в замке д’Окмон — имеется весьма недурная библиотека, — сказал он. — Правда, к сожалению, находится она в довольно-таки плачевном состоянии: ценнейшие старинные книги свалены прямо на полу, на полках — беспорядок, и полнейшее отсутствие какой-либо попытки систематизации… Однажды я искал карту земель, принадлежавших нашему семейству, но так и не нашёл; пришлось обращаться в городской архив, и там, к счастью, нашёлся нужный мне документ. Зато в другой раз я с большим для себя удивлением обнаружил среди всяческих маловажных бумаг «Хронику Желудёвой войны» преподобного Матиаса Брилла… Вы, вероятно, не в курсе, — обратился он к Честеру, — но это невероятно редкая книга, коей до наших времён дошло лишь три экземпляра… впрочем, теперь уже четыре.

Мистер Август говорил чудно, по-старинному, как герои одной из прочитанных Честером книг. В этой книге четыре достойных героя со шпагой в руке защищали честь королевы Франции.

С кормы вновь донеслась грязная ругань. Это мистер Джулиан поносил почём зря слишком жаркую, по его мнению, погоду, слишком медленную, по его мнению, посудину и слишком подозрительных, опять же, по его мнению, пассажиров.

— Достопочтенный кузен! — возвысил голос бурундук в очках. — Не могли бы вы несколько поумерить ваши восторги окружающим миром! Здесь дамы и дети…

Ругань тотчас прекратилась. А сам ругатель бросил вокруг себя мрачный взгляд и отвернулся.

— Семейство д’Окмон никогда не славилось воинственным нравом, — пояснил мистер Август. — Но, как очень метко подметило простонародье, в семье не без урода.

Мальчик-мыш не сводил с него больших синих глаз.

— Дядя, — спросил вдруг он, — а вы — король?

* * *

Углежог был тощ, чёрен и весел. Скаля ослепительно-белые зубы, лихо вертя подпалённым хвостом, он трещал без умолку:

— Щас погрузим уголёк, щас погрузим… Тони своё дело знает!.. Значит, вам покрупнее?.. Будет вам покрупнее. Я-то знаю, у меня старший брат плавает кочегаром на «Пятьсот дырявом»… О, гля, стихи получаются — кочегаром на «Пятьсот дырявом»!.. Гы-гы! У меня уголёк лёгкий, осиновый да берёзовый, без смолы, без чаду, без тяжёлого духу!.. Чисто мёд! Вы только еловый не берите, что жгут на том берегу — он вам всю керосинку сажей забьёт!.. Щас погрузим, только дождёмся Тедди и Томми — это наши грузчики! Они пообедать пошли к старому Хоукинсу… А уголёк у меня — высший класс, как говорят городские! Не чадит, не дымит, не воняет, даже в носу не свербит!..

И — без малейшей паузы:

— Чхи! — на всю округу, да так, что струя чёрной-пречёрной сажи из ноздрей!

Собравшиеся зеваки в голос заржали. И испуганно примолкли, увидев, что выстреленная, как снаряд из пушки, сажа достигла мистера Джулиана.

Черты его крупного красивого лица страшно исказились. Тонкие губы дёрнулись; правую бровь забил тик. Джулиан с отвращением посмотрел на свой щегольский белоснежно-белый плащ, где расплылось отвратительное грязно-серое пятно, и медленно перевёл пылающий яростью взгляд на несчастного углежога.

— Да что ты себе позволяешь, смерд!.. — зашипел он, брызгая жёлтой слюной. — Да как ты… да ты знаешь, кто я такой?!!

И, словно в подтверждение своих слов, распахнул полу плаща.

На кармане дорогого, сшитого в Бостоне на заказ пиджака красовался фамильный герб семейства Окмонт — две скрещённые шпаги на фоне дубового листа…

…Окмонты были крупными землевладельцами, хозяевами здешних мест. Им принадлежал обширный дубовый лес на том берегу реки, расположенные по берегам заросли орешника и сосновая рощица в отдалении. Окрестные звери — они звались арендаторами — выпрашивали у них разрешение на сбор желудей, орехов и шишек и были обязаны за это отдавать им немалую часть урожая.

Кроме того, Окмонты крепко держали в руках всю речную торговлю провизией, деревом и металлом. Все торговцы, от самых крупных, вроде Герберта Хапуги и братьев Толстосуммов, и заканчивая самыми мелкими, такими, как старый Шкип, платили им за это ежегодную дань. Болтали, что даже сам могущественный Стронг побаивается могущественных магнатов и всячески пытается задобрить.

Честер всё это знал из разговоров старших. Поэтому и перепугался до смерти, когда ещё в городе Марвин заявил Шкипу, что с ними в качестве пассажиров отправятся трое представителей семейства Окмонт.

— Не Окмонт, а д’Окмон! — взревел Джулиан, тряся буйной шевелюрой. — Проклятые янки, когда же вы научитесь правильно выговаривать нашу фамилию!!!..

Окмонты происходили из Европы, точнее, из Франции.