Влад Павлович
Яд, сводящий с ума

Суровый старик-крыс величаво сидел, откинувшись на спинку стула и положив на простой некрашеный стол литые кулачищи, и пристально глядел куда-то вдаль…

— …А ну посторонись, парень!

Мимо Честера проковылял Фредди. На костлявых плечах он, надрываясь, волок здоровенный, чёрный от грязи мешок. Бухнул его на землю, развязал, подхватил за днище и вывалил содержимое — крупные куски древесного угля.

— Хорошая бандура! — он уважительно похлопал по платформе крана. — Одна беда — горючки… фу-у-у!.. не напасёшься…

А лебёдка вновь натужно скрежетала, и из предохранительного клапана котла то и дело вырывались струи пара. Кран поднимал очередной груз тяжёлого железа…

…Прокат привезли на большой барже, носившей игривое название «Лапочка». Угловатая, усеянная крупными заклёпками, с высокой скособоченной трубой, она под это название никак не подходила.

То ли дело нарядный пассажирский пароход, важно покачивающийся рядом. Белый, сверкающий от чистоты, с блестящими окнами, забранными настоящим стеклом, он казался чудом техники. А уж когда к нему подкатила автоцистерна, и двое дюжих матросов потащили к борту толстый шланг, толкущиеся рядом зеваки ахнули в один голос.

— Новенький!

— Из Бостона.

— С дизелем на борту!..

— На скипидаре!

— Не то, что наши керогазы…

По широкому трапу на причал важно сходили пассажиры. Брезгливо осматривались, морщили носы и поскорее устремлялись к выходу.

Совсем рядом с восхищённо рассматривавшим пароход Честером торопливо прошагало целое семейство расфуфыренных крыс: папа, мама и сын-подросток. Первые двое вообще не удостоили юного бурундука вниманием; последний же бросил косой взгляд и презрительно оттопырил губу.

Возмущённый Честер показал им вслед язык. Подумаешь — приехали на настоящем пассажирском пароходе из Бостона!.. Зато он скоро отправится на каникулы домой, к папе, маме, братьям и сестричке, и отправится на колымаге самого дедушки Шкипа — лучшего шкипера на всей реке. А это — уж поверьте! — намного интереснее!

За пароходом медленно покачивался на зыби баркас, под самую макушку единственной мачты гружённый лесными орехами. Три мокрых от пота белка — похоже, отец и сыновья — сноровисто перекидывали орехи в стоявшую рядом тележку. А неподалёку уже маячил вертлявый тип в дешёвом пиджачишке — мелкий перекупщик.

Ещё дальше, растолкав тучу мелких лодчонок, принадлежавших местным жителям, по-хозяйски разместились две большие баржи. На одной привезли древесный уголь, другая под завязку была нагружена деревянными обрезками — то ли на дрова, то ли на скипидар. Важно переваливаясь на кочках, к ним уже двигались два грузовика.

Шустро перебирая короткими пухлыми хомячьими ножонками, спешил к зданию Дровяной биржи суперкарго[1]; из кармана его дерюжной куртки торчала пачка товарных накладных. Портовый кузнец, сосредоточенно глядя на лежавшую на наковальне заготовку, тюкал по ней молоточком, а здоровенный подмастерье, надсадно хыкая, грохал большущей кувалдой так, что искры летели во все стороны. Два плотника распиливали деревяшку на тонкие доски; длинная двуручная пила ходила туда-сюда, выбрасывая пахучие опилки. Задрав нос, шествовал чиновник из портовой администрации; на его круглом пузе колыхалась толстая сумка с прицепленной на боку форменной бляхой. Бежал по причалу подросток-курьер, сжимая в руках конверт. Судовой механик волочил тачку, в которой громыхала груда замасленных железяк. Возле биржи труда околачивались трое безработных матросов, негромко переговариваясь и дымя коротенькими трубчонками. Стоял, поглядывая по сторонам, уличный торговец; из объёмистого бачка, громоздившегося перед ним, валил густой пар, распространяющий вокруг себя умопомрачительный запах мучной каши с горохом.

Мальчик-бурундучок смотрел на всё это во все глаза.

— Что, малой, интересно? — спросил его старый матрос, присевший передохнуть на штабель досок.

— Ага! — бесхитростно выдохнул Честер.

— Отбываешь куда али встречаешь кого?

— Уезжаю домой на каникулы, — и добавил гордо: — С дедушкой Шкипом!

* * *

— Ух!.. Ох… Раздавишь старика!.. Фу-у-у… ну и вымахал… Скоро меня перерастёшь, так ведь?

Старый Шкип подмигнул мальчику и снова окутался табачным дымом.

Древняя баржа носила гордое название «Королева Гудзона», но все, в том числе и шкипер, называли её не иначе как колымагой. Она была ровесницей самому Шкипу; сколько Честер себя помнил, она регулярно отбывала из его родной деревни в город с грузом орехов, желудей и сосновых шишек и возвращалась с горючим, батарейками, солью и разнообразными городскими товарами, что заказывали местные жители. И всегда на её носу торчала длинная фигура Шкипа, окутанная дымом из его неразлучной трубки.

А последние четыре года и сам Честер плавал на ней. Осенью, когда в школе начинались занятия, он отправлялся в город, а в начале лета возвращался домой на каникулы.

— Ну что, хорошо учился? — с притворной строгостью спросил шкипер. И зашевелил кустистыми, совершенно седыми бровями.

Честер закивал головой так, что чуть не уронил шляпу.

— Ну, раз хорошо, тогда держи за старания!

И протянул Честеру цельный лесной орех. Большой, с блестящей коричневой скорлупой, без малейшего пятнышка гнили.

— Специально отобрал для тебя. Лопай! Ты уж, небось, проголодался на свежем-то воздухе…

Бурундучок пробормотал «спасибо» и обрадованно вцепился в кушанье. В два счёта разгрыз орех острыми молодыми зубками и два счёта же проглотил.

— Ой какой вкусный… Совсем как у нас дома!

Шкип погладил его по голове загрубевшей от мозолей рукой. Выпрямился, выпустил из ноздрей клуб дыма, посмотрел на корму, где бригада грузчиков перекидывала в стоявший на причале грузовик последние привезённые им жёлуди.

А Честер прямо-таки приплясывал от нетерпения — так ему хотелось похвастаться подарком перед стариком.

— Смотри, что мне подарила тётя Клео! — наконец гордо сказал он и достал из рюкзака книгу. — Моя любимая!..

Шкип напряг голубые слезящиеся глаза.

— Ох ты!.. Ну теперь всё-всё будешь знать… О-хо-хо, а я вот так грамоте толком и не обучился… — и придвинулся поближе, и заговорщически подмигнул: — Мож, почитаешь старику, пока идти будем до места, а? Страсть как люблю всякие истории, особливо таинственные!

Грузчики зашвырнули в грузовик последний жёлудь и удалились, громко топоча. Проплыл мимо катер, грозно загудел на зазевавшуюся на его пути лодчонку, гружёную диким зерном. Не спеша прошагал по причалу важный толстый шкипер в парадном белом кителе и белой фуражке с начищенной до блеска кокардой. Шкип проводил его насмешливым взглядом.

— Сейчас привезут товары, — сказал он, вглядываясь вдаль. — Загрузим их, насыплем уголька для нашей старушки, — тут он любовно погладил рукой истёртый штурвал, — и пойдём домой. К твоим папке и мамке, к твоим братишкам и сестрёнке. Соскучились они по тебе — страсть!..

Ясные глазки бурундучка осветились радостью.

— Доплюхаем за пару дней, — улыбнулся в прокуренные усы старик. — Ты и книжку свою прочитать не успеешь! На прошлой неделе я свою машину лично перебрал, — он кивнул на высившийся на корме старенький паровой двигатель.

Деловито бурча мотором, к причалу подъехал грузовичок, груженный батарейками и мешками с цементом. Сердито выплюнул дымное облако и остановился. Из кабины выскочил носатый опоссум, глянул в мятую бумагу.

— Эй, на колымаге! — крикнул он Шкипу. — Разгружай, да поскорее — мне ещё троим нужно груз отвезти! Одна нога здесь — другая там!..

Из кузова грузовичка, кряхтя, выбрался Марвин — толстый рыхлый мыш в грязной мешковатой робе; он исполнял на судне обязанности механика, кока и суперкарго. Снова закряхтел, выволакивая из кузова первую батарейку.

— А вот и Марвин с товарами, — Шкип выколотил трубку. — Посиди здесь, только не трогай ничего, а я ему подмогну. Эх, где ж моя силушка молодецкая!.. — и, захрустев спиной, двинулся на берег.

Тяжело дыша, обливаясь потом, Марвин поднялся по трапу и облегчённо ухнул батарейку на палубу. Облокотился на неё, утёр пот рукавом, размазав грязь по унылой физиономии.

— Сторговался, — коротко бросил он подошедшему со второй батарейкой на плечах Шкипу. — Выгодно! Жёлуди сейчас в цене.

— Ну! — ответил тот, аккуратно ставя поклажу рядом. — Я слышал, какой-то доктор по радио болтал, что жёлуди полезны для здоровья. Вот городские и скупают их цельными мешками…

— Шишки плохо идут… — Марвин озабоченно поскрёб рукой небритый подбородок. — Говорят, в окрестностях их сейчас много… За орехи сейчас тоже мало дают. Я их еле-еле продал какому-то хомяку из Бостона… И, знаешь что, Шкип… — добавил он несмело и снова зачесался.

— Чего ещё? — выпрямился старик.

— Я знаю — ты это не любишь, но вот… В общем, у нас будут пассажиры…

Глава 2

— «Голые каменные стены покрывали ядовито-жёлтые пятна лишайника. Где-то с потолка капала вода; однообразный стук капель вселял в сердце смутную тревогу. Под ногами что-то хлюпало и похрустывало. Одна-единственная тусклая лампочка, забранная в железную сетку-«намордник», бросала жёлтое пятно света на грязный пол; за ней клубилась плотная, пропахшая пылью темнота».

Честер и сам невольно вздрогнул, представив эту картину. Словно это он сам брёл по жуткому подземному ходу, словно это он нащупывал скрытую в тёмном закоулке дверь, что вела в секретную комнату, словно это по его спине ползли колючие мурашки страха, когда до его ушей из глубины подземелий доносились чьи-то смутные вздохи и завывания…

Бр-р-р!.. Жуть…

— Марвин! Еда готова? — разнёсся над рекой скрипучий голос Шкипа.

Толстый мыш поднял нос от булькающей в котле каши.

— Горох ещё не разварился… — уныло протянул он, ворочая варево половником. — Ещё минут десять…

— Тьфу ты пропасть!.. Жрать охота — сил нет… Ты давай поскорее, а то пассажиры тоже, наверно, голодные!..

Мерно двигались шатуны паровой машины; на начищенном до блеска металле вспыхивала колючие солнечные искорки.