StoneKing
Одинокое сердце

Лавайни сидела на камушке неподалеку от давно уже опустевшего пляжа, уставившись неотрывным взглядом в небольшую точку, стремительно таявшую на горизонте.

«Вот и всё… Улетели – и всё равно им, — подумала преисполненная жалости к себе мышка. – А ведь только что эти бурундуки-симпатяги обожали меня, готовы были исполнить любое моё желание, любую прихоть – даже в лаву бы нырнули с головой! А теперь…»

Лавайни наконец опустила свой взор и приняла горделивую позу, скрестив лапы на груди.

«Глупые мальчишки… — самодовольно заключила она. — Насколько бы они ни были хороши, как… хм, спасатели, стоит лишь королеве кокетливо махнуть хвостиком, как они сразу признают себя побеждёнными, ха!»

Ветер протестующе засвистел и потрепал мышку за ушко силой своего могучего, подаренного ему самой природой голоса, и та бессильно опустила лапки.

«Да, я знаю, — будто согласившись с бессловесными доводами шепчущего что-то на своём древнем, как сам мир, языке представителя воздушной стихии, обречённо подумала  Лавайни. — Не я, а другая «королева» завоевала их сердца… Гайка… Наверное, она хорошая девчонка. Нет, я должна признать – она всё-таки чудо. Кто-то, подобной кому я не видела ни среди этих дикарей, ни у себя на Родине… Красотой и гением изобретателя как минимум равна мне, но душой так добра, будто зло этого мира никогда не касалось её тонкой шкурки, не загоняло её, как обречённую жертву хищника, в угол, не сжимало в тиски хвост… Забавно, что это я теперь нахожусь как раз в таком положении. Загнана в ловушку своим собственным злом – у меня теперь нет ни титула, ни дома, ни друзей, зато есть целое племя врагов… И мне некуда идти!».

Мышка недовольно встряхнула головой – ей не нравилось то, куда заводили её игры сознания и… совести?

«Бог с ними, с бурундуками — обычные обожатели красивой девушки, – продолжала мысленный монолог Лавайни, стараясь уйти от развития в голове неприятной темы. — А вот толстяк этот… Никто в племени не заметил подмены меня на Гайку – даже Шейка-Бейка… – воспоминания о теперь уже бывшем парне на миг исказили злобой её личико, — даже он и тот повёлся, а в их же весёлой компашке эта гора мышц сразу заподозрила во мне неладное. А я ведь весьма одарённая актриса… А всё почему? Потому что «своим» я не нужна! Им что Лавайни, что Гайка. И погибни я на испытаниях, никто и не почесался бы. А вот у них… всё как в настоящей семье, которой у меня никогда не было…»

Мышка тихонько всхлипнула, и робкая слеза предательски скользнула по её щеке, но она тут же вслух пристыдила себя:

— Прекрати себя накручивать, Лавайни! У тебя своя жизнь, у них – своя!

Она суетливо открыла свою сумочку и стала шарить в её недрах лапкой, пытаясь найти носовой платок, чтобы убрать с лица обезображивающие образ такой сильной, какой она сама всегда себя считала, личности свидетельства собственной слабости. Но её пальчики нащупали лишь какую-то странную бумажку. Мышка, памятую о том, что ничего подобного она в сумочке не держала, с любопытством извлекла на свет исписанный мелким, но разборчивым почерком листик бумаги.

Оказалось, это была записка с пометкой — «Лавайни от Гайки». Адресат незамедлительно развернул её и стал читать оную про себя:

«Я знаю, ты можешь быть другой. Ты сумеешь начать всё сначала, просто поверь в свои силы. Испытания, которые выпали на мою долю благодаря тебе, помогли мне обрести уверенность, теперь и тебе нужно извлечь из этой ситуации урок. Я верю в тебя».

«Откуда в ней столько милосердия? – закончив читать записку и в ярости скомкав её, подумала Лавайни. — Я же жестоко обманула её, хотела погубить всех её друзей и её саму, разрушить деревню, в конце концов! Я не заслуживаю ни прощения, ни второго шанса!»

Мышка буквально задыхалась от злобы то ли на себя, то ли на Гайку, а то и вообще на равнодушный рубиновый вечер…

««Начать всё сначала»… Знаешь, Гайка, это не так просто, как ты думаешь… Гораздо легче представить себе, насколько велик Тихий океан и как мала в сравнении с ним крохотная мышка. Вот они — величавые воды мощнейшего источника жизни на Земле, а вон рядом – всего лишь никчёмный её обладатель, недостойный милости жить. Я не буду его покорять, как того требовало испытание — пусть он покоряет меня, пусть будет первым и последним поданным несостоявшейся гавайской королевы… хоть ненадолго».

Мышка, ведомая безумием, решительно поднялась с камушка и, бросив рядом с ним записку и свою сумочку, медленными шагами стала заходить в воду, позволяя той обволакивать всё большую часть её тельца, пока над поверхностью не осталась лишь её золотоволосая головка…

Уходящее с небосклона кроваво-красное солнце отражалось в воде длинной, призывно извивающейся по глади океана дорожкой, будто подсказывая путь плывущей навстречу закату мышке. Этот свет всё манил её, но Лавайни вдруг потеряла к нему интерес – она остановилась и стала разглядывать собственное, искажённое волнами отражение.

— Вот до чего меня довела зависть, –  грустно сказала она своей зеркальной копии. – Схожу тут с ума от того, что не могу получить желаемого: у меня нет таких верных и хороших друзей, как у Гайки, и никогда не будет. Всё что у меня есть – я сама. Но… — Лавайни вдруг стукнула кулачком по своему отражению в воде и, нервно хихикнув, закончила фразу, — мне ведь нравится так жить, и всегда нравилось!

Мышка развернулась и спокойно, будто и не терзали её только что разные безумные мысли, поплыла назад к берегу.

— Говоришь, начать всё сначала надо, да? Ничего, придумаю какую-нибудь другую аферу. И я ещё стану королевой!

Голиков Вячеслав (StoneKing)

22-23 ноября, 2012 года.