Daniil
Одиночество

 



Примечание автора

Идея данного текста возникла не без влияния рассказа
Rem'a "Полет", сочинения Bert'a "Потеряно" и трагических
зарисовок Loki.

Если я в твоей судьбе
Ничего уже не значу,
Я забуду о тебе,
Я смогу, я не заплачу!
Эту боль перетерпя,
Я дышать не перестану,
Все равно счастливой стану,
Даже если без тебя!

Р.Рождественский

Огромное красное солнце медленно опускалось за город.
Многих романтиков, возросших на природе и воспевающих
меланхолическую красоту этого явления, поразила бы
безрадостность предзаходной картины в центре Нью-Йорка: край
светила касался не резной кромки горизонта, а безобразных крыш
небоскребов, похожих друг на друга, а небо не рассыпалось
всеми оттенками красного - от наиболее густого до самого
яркого, а выглядело грязно-коричневым из-за смога, неустанно
нависающего над мегаполисом. С поверхности земли все
экологические нечистоты гигантского "муравейника" еще не так
были заметны, зато с крыши любой из высоток можно было
рассмотреть их во всей "красе". Однако же именно в таком
отталкивающем для неприсыпанных солью привычки глаз месте, под
антенной разместился бурундук в красной рубашке.
Он сидел, по-турецки поджав ноги, и не отводил глаз от
уродливого солнца, благодаря смогу имеющего даже не круглую, а
какую-то амебообразную форму. Багровая слеза медленно катилась
по его щеке. Со стороны можно было подумать, что закат
пробуждает в грызуне какие-то уснувшие мечты и воспоминания.
Ни одна жилка его лица не вздрагивала, словно бы Дейл с
головой углубился в философские размышления о тщете всего
сущего. Но вовсе не романтизм и не страсть к туманным думам
загнали его наверх, и взгляд был неподвижно уставлен на
светило не из-за красоты последнего (Дейл слишком хорошо
помнил волшебные сумерки, которые были в его детстве, чтоб
восхищаться столь убогой здешней вечерней картиной). Просто
заход солнца был первым, на чем остановился грустный взгляд
бурундука, и окажись вдруг сейчас перед ним кирпичная стена -
он бы так же равнодушно взирал и на нее. Лишь бы не смотреть
вниз, туда, где стоял раскидистый дуб, в стволе которого
светилось круглое желтое оконце...
"Напрасно, напрасно вы почитали меня за шута команды!
Ничего, ничего вы обо мне не знаете", - роилось в голове
грызуна. За своими ребяческими выходками Дейл прятал в себе и
другого бурундука - печального, прошедшего не без ранений
тернистый жизненный путь и наученного горьким опытом видеть
души окружающих насквозь. И этот другой Дейл без особого труда
понял всю значимость мига, когда в ответ на ухаживания Чипа
Гаечка как-то особенно мило улыбнулась ему. Еще не успел его
друг понять, что для прекрасной мышки он стал не тем, что
прежде, а Дейл уже з н а л это. Но не этот факт больно зацепил
бурундука, напротив, он даже обрадовался тому, что Гайка
наконец-то сделала свой выбор. Увы, второй, проницательный
Дейл с невыразимой тоской ощущал, что день за днем он
становится для своего друга н и к е м, в то время как первый
Дейл - весельчак и балагур - упорно не желал верить в это. Как
известно, сердце долго сопротивляется, но разум в конце концов
одерживает над ним верх, и наступил день, когда и первый Дейл
сник под напором простого, тихого и страшного утверждения
второго: "Я ИМ БОЛЬШЕ НЕ НУЖЕН".
И он ушел. Ушел рано утром, ни с кем не попрощавшись и
ничего не взяв с собой. И в душе не было сожаления о стенах
Штаба, куда он больше не вернется: никто ведь не гнал его
отсюда. Была только горечь, чувство, которое не позволяло
Дейлу остаться дома, но не улеглось и после его побега. "Вот
как получается на самом деле, - думал бурундук, шагая по
улице. - Это только в книжках все всегда хорошо кончается,
чтоб не расстраивать читателя. А на самом деле жизнь - лишь
хождение по одному и тому же кругу, без возможности вырваться
из него. Кому-то достается гладенький, сверкающий круг, а
кому-то - усеянный шипами, это уж как Фортуне вздумается. Что
ж, видимо, мой удел - ходить внутри одного из таких колес с
иглами, надо с этим смириться. Зато, вступив в него, я избавил
кого-то от этой горькой доли".
Но последняя мысль ничуть не облегчила страданий грызуна,
и он, вздыхая, продолжал развивать свою "круговую" теорию:
"Ну да, все точно как по заказу. Сначала без вести
пропадают мои родители. Потом мой дом после удара молнии
превращается в труху. Затем - жалость судьбы, мой дорогой друг
Ларри... Ах, Ларри, как же я тебя любил! Да я и сейчас,
наверное, тебя люблю... Ну почему ты, уходя в лучший мир, не
забрал меня с собой? Я тогда думал, что все кончено...
Повторись со мной такое сейчас - сердце бы точно не выдержало.
Но в те лета я был молод... Недели, месяцы, годы непроходящей
тоски. И вдруг - Чип, первый, кто с понятием отнесся ко мне за
это время. А потом - Вжик, Рокки. И Гаечка... Столько лет
вместе! И я наивно уже полагал, что наконец-таки обрел
счастье, и ему не будет конца. Но чертово колесо, ненадолго
остановившись, завертелось с новой силой: начались "тупицы",
"безмозглые" и "чокнутые". А потом Париж... О-о-о! - Дейл даже
остановился. - До сих пор не могу вспоминать о том дне без
содрогания. Эти четыре пары стеклянных глаз и неживой голос
Чипа: "Спасателям будет лучше без тебя". Я все еще не желал
верить, я полагал, что это сказано лишь в порыве эмоций. Но
что же выходит? Значит, уже тогда Чип высказал мне всю правду,
еще сам не сознавая этого? Предвозвестил то, до чего теперь я
додумался?
И вот теперь я ухожу. Но куда? Мне некуда идти. Все
равно. Самое главное - прочь от дома".
Однако Дейл вскоре заметил с удивлением, что непослушные
ноги, совершив круг по городу, возвращают его к парку. Он
повернул в другую сторону, дав себе зарок впредь следить за
действиями ног, но вскоре опять погрузился в тягостные
размышления, и история повторилась. "Да что это такое? Штаб
словно обладает каким-то магнетическим свойством. Неужели круг
моей судьбы сомкнулся настолько, что я даже ходить теперь имею
право лишь по крохотному пятачку земли?" Впрочем, Дейл сам
прекрасно осознавал нелепость данной мысли. Всему виной был
выработавшийся за годы в спасателях инстинкт после любых
прогулок возвращаться к дому, нимало о том не задумываясь. "Ну
ничего. Привык к Штабу - значит, буду потихоньку отвыкать. Но
сейчас-то мне что делать? - Дейл огляделся кругом. - Что же,
если не удалось уйти от парка в сторону, будем уходить вверх".
И бурундук забрался на крышу первого попавшегося
небоскреба, где и сидел до самого заката, периодически косясь
вниз, на такой родной и одновременно чужой, близкий и вместе с
тем далекий Штаб, ожидая увидеть беспокойное движение друзей
вокруг него. Но никто не искал Дейла, а в окошечке мирно и
уютно горел свет. "Наверное, о н и просто еще не поняли, что я
ушел насовсем. Должно быть, решили, что я в очередной раз
дурью маюсь. В самом деле, не до такой же степени они
жестокосердны, чтобы после моего исчезновения вздохнуть с
облегчением! А что будет, когда они в конце концов-таки обо
всем догадаются? Конечно, будут плакать, разыскивать меня...
Но скорее по привычке, чем из-за особой тоски по мне.
Ничего... Поплачут и перестанут. Ведь у Рокфора есть Вжик, а у
Чипа - Гайка. А мне пары не досталось. Я лишний... И о н и в
этом не виноваты. И я не виноват. Так распорядилась судьба. И
мы все в равной степени бессильны перед ней".
Тихий шум крыльев за спиной вывел Дейла из состояния
задумчивости.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *