StoneKing
Что скрывают письма?

Дейл держал в лапе листок бумаги: обычное тёплое письмо от его отца, какие он получал каждый месяц. Как и всегда с добрыми напутствиями, забавными рассказами о прошлом, свежими новостями, приправленными толикой юмора. Всё оно, казалось, было пропитано добротой, отеческой заботой и гордостью за сына. Но реакция на его прочтение адресатом совсем не соответствовала той, что наверняка ожидалась тем, кто его написал.

Бурундука била нервная дрожь. Он жадно перечитывал это письмо снова и снова, будто это действо способно было разуверить его в своём неприятном открытии. Он уже давно всё понял, но никак не мог в это поверить.

Дейл медленно перевёл взгляд на стопку других писем. Тех, что не должны были быть здесь. Это были листочки, исписанные его собственным неровным почерком. Ещё совсем недавно они лежали в тайном отделении спичечного коробка в их с Чипом комнате, скрытые нагромождением миниатюрных книг о Шерлоке Джонсе, а также хитрой заслонкой-секретом. Но сейчас, извлечённые оттуда благодаря его природному любопытству, они являли собой фактическое свидетельство того, что неспособно было уложиться в его голове.

— Дейл, чего ты роешься в моих вещах? – внезапно послышался за спиной бурундука грозный командирский голос. — Сейчас же убери от них свои лапы!

— Когда ты собирался мне рассказать об этом, Чип? – даже не оборачиваясь, вгоняющим в страх непривычно низким и тихим голосом спросил Дейл своего друга. Только сейчас тот заметил, что его большая тайна уже таковой не является: улики, свидетельствующие против него, лежали кипой прямо на полу.

— Дейл, я… — начал было оправдываться Чип, но тут же остановился сам.

«Разумеется, он всё понял, —  отчаявшись, грустно подумал он. — Слова не помогут. Ничего уже не поможет. Я слишком долго кормил его этой ложью, поданной под сладким соусом надежды, и я его отравил этой гадостью. И я не знаю, как теперь избавить его душу от принятого ей яда. Я слишком далеко зашёл… Что же мне теперь делать? Что?»

В памяти бурундука вдруг одним мгновением пронеслись роковые события прошлого, приведшие к этому краху в настоящем.

Ему вспомнилось, как однажды дождливым днём, где-то полгода назад, он открыл дверь их штаба в ответ на настойчивый стук в неё снаружи. На пороге стоял чёрный ворон с белым, слегка намокшим конвертом подмышкой. Чип весь напрягся – ему было хорошо известно, что по устоявшимся традициям голубиная почта пользовалась услугами ворон в случае, когда имелась необходимость в доставке самых плохих новостей.

Мрачный гость тем временем вздохнул и молча вручил лидеру спасателей конверт с развеивающим последние сомнения прикреплённым к нему чёрным пером. Сделав своё неблагодарное дело, ворон улетел, оставив Чипа в одиночестве дочитывать знакомый с детства адрес, с которого больше не будет отправлено ни одного из тех писем, что каждый месяц с нетерпением ждёт Дейл.

«Этого не может быть! Но если это так, Дейл не должен об этом узнать, — в панике думал тогда Чип: всё-таки, отец его друга очень много значил и для него. — Письма – это всё, что связывало его с отцом последнее время. Я не должен дать этой связи разорваться. Он ещё не готов. Только не сейчас!».

И он сделал для этого всё – удостоверился в истинности факта печальной кончины отца Дейла, добыл образец его почерка, хитростью убедил Гайку изготовить для него машину для его подделки, подговорил к сотрудничеству  нескольких голубей-почтальонов, часами сочинял тексты для писем… И вот к чему теперь привёл его обман!

Чип, разоблачённый и потерянный, даже не успел заметить, как в порыве эмоций Дейл с искажённым от ярости лицом, подскочил к нему и схватил его за грудки. Чип, затаив дыхание, опустил взор, боясь встретиться с его источающим глубокое разочарование взглядом. Он просто терпеливо ждал расправы над собой. Но Чип недооценил своего друга.

Дейл вдруг резко отпустил его, а затем стиснул в крепких объятиях и уткнулся головой в воротник его лётной куртки.

— Чип, ты… Ты самый лучший друг, Чип, – еле разборчиво глухим дрожащим голосом произнёс Дейл, и только он с большим трудом выдавил из себя последнее слово, как какие-то опоры, сдерживающие напряжение от переживаний внутри него, в одночасье рухнули, и он разрыдался уже в голос. В слезах этих была и боль от осознания утраты, и злость на себя, за то, что он не навещал отца с тех самых пор, как стал спасателем. Но была в них также и радость за то, что у него есть такой друг, который пойдёт против всех своих принципов, примет на себя любые удары судьбы и даже будет нести бремя боли и лжи за душой ради его счастья.

Голиков Вячеслав (StoneKing)

26 апреля, 2012 года.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.