Гиротанк
Агрессивная терапия / Offensive Care

Она закричала, что он должен думать, что говорит, и они все должны думать, что говорят, и вообще… А потом отвернулась, но по её позе и тому, как она то и дело шумно втягивала носом воздух, было ясно, что она вот-вот расплачется. Все Спасатели бросились утешать её, а Рокки чуть сам не разрыдался, прося прощения за свою глупость, и до слез в итоге дело так и не дошло. Мышка успокоилась, но потребовала от австралийца и всех остальных пообещать ей, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не будут произносить вслух ничего, даже отдаленно напоминающего эту реплику. И хотя причин такой реакции на вполне безобидное, безо всякой задней мысли ворчанье Рокки никто из них не понимал, они дали такое обещание и впредь ничего такого не говорили. По крайней мере, в её присутствии.

Находившееся в юго-западном углу больницы реабилитационное отделение представляло собой Г-образный коридор, по бокам которого располагались одно- и двухместные палаты. По левой стороне коридора шли обычные палаты, а по правой — четыре большие общие палаты с кабинетом дежурного врача перед ними и четыре одноместные палаты интенсивной терапии, по площади не уступавшие общим и заполненные всевозможным медицинским оборудованием.

Когда Стоун, Гайка и Дейл, миновав большие стеклянные двери, зашли на территорию отделения, из третьих дверей справа показалась практически идентичная по составу процессия из врача-хомяка, молодой женщины-мыши и мужчины-белки в летах. Белый халат медика резко контрастировал с очень темными, почти черными строгими одеждами его спутников, а взволнованно-скорбное выражение их лиц говорило о том, что такой выбор цветовой гаммы отнюдь не случаен.

— Так что, доктор, никакой надежды? — с явственно ощутимой дрожью в голосе спросила мышь и сунула руку в карман жакета за носовым платком. Там его не оказалось, но на помощь пришел мужчина-белка, подавший ей свой, которым она и промокнула уголки глаз.

— Миссис Кошелек, поймите меня правильно. Случается всякое, и пациенты поправляются даже при самых неблагоприятных прогнозах. Будь он помоложе, я бы сказал, что у него есть все шансы. Но вы же понимаете, в таком возрасте организм ослаблен и уже не способен эффективно бороться с недугом. Мы сделаем всё возможное, но…

— …вы советуете готовиться к худшему, да? — закончила за него мышка и, закрыв лицо платком, затряслась в безмолвном плаче. Врач не ответил, но коротко кивнул на немой вопрос белки, который, так же молча кивнув в ответ, взял миссис Кошелек под локоть и повел вглубь отделения, к лифту.

— Миссис Мауиза, я понимаю, это тяжело, и ни в коем случае не стоит терять надежду, — вполголоса увещевал он молодую женщину, — но поверьте моему опыту, в этом деле нужно всё приготовить…

— Да-да, Перри, я понимаю… — кивнула та. — Готовьте всё… Мало ли что…

— Разумеется, мадам.

— Миссис Кошелек? — спросил Дейл, провожая взглядом пару в трауре. — Это не родственница…

— Да, молодой бурундук, это жена, — ответил доктор Стоун, после чего повернулся к направлявшемуся к ним быстрым шагом врачу. Доктор Спайви, его заместитель и, по совместительству, заведующий реабилитационным отделением, был высоким хомяком с густой темно-коричневой шерстью и короткими прилизанными волосами, уложенными в аккуратную прическу с пробором с правой стороны. Хотя он был значительно моложе доктора Стоуна, его незаурядный ум, которым так и светились его всегда чуточку прищуренные глаза, и богатый опыт уже сделали его одним из виднейших грызунов-фармацевтов если не в мире, то по эту сторону Тихого океана точно. Он знал назубок как все широко использующиеся, так и лишь проходящие апробацию препараты людей, и мог превратить любое средство со склада Центральной Городской больницы в лекарство для своих пациентов.

— Добрый вечер, доктор Стоун! Честно говоря, я думал, вы уже ушли…

— Честно говоря, Курт, я и сам так думал. Но у наших друзей Спасателей возникли проблемы…

— Прискорбно слышать! — всплеснул руками Спайви. — И какой у нашего мистера Дейла диагноз?

— Нет у меня никакого диагноза! — возмутился бурундук. — А коляска — это так, для удобства!

— Ой, простите ради Бога, я ничего такого не имел в виду!.. Мастер Гайка, только не говорите, что…

— Дело не в них, дело в мистере Чипе, — ответил за изобретательницу Стоун. — Ничего серьезного, но ему придется побыть некоторое время у нас. Каково состояние мистера Гарольда? Судя по реакции его жены…

— Да, доктор Стоун…

— Курт, я же просил называть меня по имени, все-таки мы с вами знакомы уже довольно долго. И не смущайтесь разницы в возрасте, во многих отношениях вы даже старше меня!

— Ну, вам виднее, док… Харви. А что касается мистера Кошелька, то, боюсь, всё зашло слишком далеко…

— Погодите, вы говорите о том, о ком я думаю? — спросил разволновавшийся Дейл. —  О Гарольде Кошельке Третьем[1]?

— Да, именно о нем, увы…

— Надо же, а я подумал, что речь идет как минимум о его сыне. Миссис Кошелек такая молодая…

— Дейл, это не наше с тобой дело! — перебила его Гайка. — В конце концов, что тут такого?

— Да, Гаечка, ты как всегда права! — поспешил согласиться Дейл и моментально выкинул всё это из головы. Спайви тем временем продолжал отчитываться перед Стоуном:

— Его иммунная система ослаблена, силы организма истощены. Это неудивительно, учитывая, какую напряженную жизнь он вел.

— Да, — согласился Стоун. — Постоянный стресс — это очень опасная вещь, скажу я вам. Да и потом, годы берут свое…

— Но может, ему все-таки можно чем-то помочь? — вмешалась в разговор врачей Гаечка. — Вы только скажите, я мигом построю всё, что нужно! По-крайней мере, попробую!

— Спасибо, Мастер, — ответил Спайви, — я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях. Один ваш многофункциональный анализатор чего стоит! Шедевр, настоящая лаборатория! Прибор конечно, сложный, не без того, но мы над ним работаем и, признаться, не устаем удивляться! Даже я, посвятивший работе в этой области, можно сказать, всю свою сознательную жизнь! Где вы всему этому научились? А главное — когда вы успели?

— Ну, можно сказать, в моей жизни был период, когда у меня было очень много свободного времени…

— Знаю, Мастер, — хомяк понятливо усмехнулся, — вы всегда так отвечаете. Впрочем, я не буду настаивать, так как после всего, что вы сделали, это было бы как минимум невежливо, поэтому еще раз спасибо вам за это монументальное творение! Уверен, вас заинтересует и обрадует то обстоятельство, что анализ крови нами уже освоен в полном объеме, и мы перешли к химическому. Ума не приложу, как вам удалось уместить все эти функции в аппарат объемом всего сорок кубических футов! Это всё равно, как если бы я человеческий скальпель в своем кармане носил!

— Благодарю вас, но, может, я все-таки… — решила вернуться к прежней теме Гайка. Спайви в миг посерьезнел.

— Поверьте, Мастер, у него в палате и так стоит всё, что только может доктор прописать. Однако некоторые процессы, увы, необратимы… Впрочем, как я уже говорил миссис Кошелек, надо надеяться. Тем более что скоро Рождество, а это, как известно, пора чудес… Что ж, не буду вас задерживать. Если что, доктор Ст… Харви, — поспешил исправиться хомяк, увидев, что его собеседник шутливо нахмурился, — я буду у себя. У меня сегодня ночная, вы же знаете…

— Конечно, Курт, конечно. Приятных сновидений! — Стоун подмигнул своему заместителю, и тот, пожав руки всем троим, причем Гаечке чуть крепче и чуть дольше, чем остальным, удалился.

— Так что же это получается, а? — спросил Дейл у Стоуна упавшим голосом. — Что мистер Кошелек…

— Молодой бурундук, давайте не будем о грустном. Хотя ему, — Стоун кивнул на закрытую дверь палаты интенсивной терапии №3, — безусловно, было бы очень приятно узнать, что вы так о нем беспокоитесь. Мы все очень переживаем, поверьте. Но иногда медицина бессильна. Просто бессильна… Ладно, идемте. Посмотрите, где будет лежать ваш друг.

И он повел Дейла и Гайку дальше по коридору к дверям, на которых красовалась надпись «Одноместная палата №6».

* 3 *

Меблировка палаты №6 полностью отвечала её названию и предназначению. Поставленная изголовьем к стене одноместная кровать, справа от нее тумбочка с тремя выдвижными ящиками, слева — стойка для костылей. Изначально она тоже стояла справа, но, поскольку у Чипа была сломана правая нога, и вставать ему было легче на левую, её переставили. Завершали ансамбль стул и стоявшая у двери вешалка. Маленькое окно слева от дверей выходило в коридор, а большое зашторенное в противоположной стене — наружу. Первый этаж больницы, на котором и находилось реабилитационное отделение, располагался ниже уровня земли, поэтому окна были устроены по принципу перископа, верхний конец которого выходил наружу и собирал солнечные лучи, которые, отражаясь от двух установленных в изгибах металлической трубы зеркал, проникали в палату. Покрывавший внутренние стенки трубы слой разработанного Гайкой специального состава отражал 99,8% падающего на него света, и днем в палате было светло, как на улице.

Доктор Стоун и медсестра Лиза, доставившая Чипа из хирургии, уже ушли, и в палате осталась только команда Спасателей. Чип лежал на кровати, сменив привычные куртку и шляпу, занявшие места на вешалке, на голубую больничную пижаму. Под одеялом ясно угадывались черты толстой гипсовой повязки, охватывавшей всю ступню и доходившей до середины голени. Дейл, по-прежнему не расстававшийся с инвалидной коляской, остановил её по левую руку от друга. В центре, опираясь могучими руками на спинку кровати, стоял Рокфор, на плече которого привычно устроился Вжик. Справа от Чипа на единственном в палате стуле сидела Гаечка, державшая пострадавшего бурундука за руку и не сводившая с него полных тревоги глаз.

— Тебе удобно лежать? Пледом накрыться не хочешь? Ноге комфортно? Ничего не беспокоит?

— Нет, Гаечка, всё хорошо, честно, — успокоил её Чип. — Врачи здесь отменные, всё сделали по первому разряду. Я даже моргнуть не успел, а они уже всё закончили!

— Это ты еще легко отделался! Вот, помню, как-то в Гималаях… — начал было Рокфор одну из своих бесконечных историй, но Гайка так красноречиво на него посмотрела, что австралиец всё понял без слов и развивать тему не стал.

— Зато Толстопуза в очередной раз обставили! — радостно воскликнул Дейл, почувствовав, что пришла пора несколько оживить обстановку. — Теперь он еще долго не сможет спокойно есть икру!

— Думаю, не только есть, но даже смотреть на нее ему будет сложно! — подхватил Рокфор, и вся пятерка засмеялась.

— Ладно, друзья, — сказал Чип, отсмеявшись.