Daniil
Погранзастава

 

Примечание автора

Должно быть, некоторых читателей несколько смутит
выбранный мной эпиграф к данной зарисовке, и он не состыкуется
в сознании с последующим содержанием текста. Однако
впечатление несоответствия обманчиво: при том, что в рассказе
не говорится ни о девочке, ни о белом платье, в
психологическом плане эпиграф как нельзя лучше отражает идеи,
которые я стремлюсь донести до читателя.

Будьте вы прокляты, белые платья -
Белые флаги надежды вчерашней!

Вы, теоретики ратного дела,
Пусть это вам не однажды приснится:
Девочка белое платье надела
И перед зеркалом стала кружиться!
Ю. Рогоза

Веселый гудок теплохода на несколько секунд разрезал
благостную тишину, и после затухания его последнего обертона
вновь воцарилось прежнее спокойствие. Крики чаек, дуновения
ветерка, шелест рассекаемых носом судна волн, приглушенный гул
из машинного отделения да тихий говор матросов, сливаясь в
своеобразную симфонию, не противоречили торжественному
молчанию, наоборот, все эти звуки только дополняли чудесную
атмосферу, усугубляя ее значение. Можно воспринять такое
явление как парадоксальное, но это было так. Ведь, как
известно, человек устает от шума цивилизации и, придя в лес,
восхищенно восклицает: "Ах, какая тишь!", хотя тишь эта
относительна: гудят кроны деревьев, заливаются на разные
голоса пташки... Но после безумия городских улиц человек уже
не воспринимает лесные звуки как въедливый шум, нет, музыка
природы служит приятно-успокаивающим фоном для его измученной
головы, и произнося: "Ах, какая тишь!", человек подразумевает:
"До чего же хорошо!" Но что будет, если поместить его хотя бы
на несколько часов в камеру, куда не проникают никакие звуки,
одним словом, в а б с о л ю т н у ю тишину? Будет ли ему
комфортно? О нет! Уже по прошествии нескольких секунд человек
ощущает, как в ушах подымается какой-то ужасный звон, и чем
больше проходит времени, тем этот звон все усиливается, от
него начинает раскалываться голова, и человек стоит на пороге
сумасшествия, если не начинает пытаться отвлечь себя от
кошмарной т и ш и н ы, создавая искусственный шум вроде
проговаривания вслух пусть даже совершенного вздора. Вот и
получается, что п о л н а я тишина для человека губительна, а
умиротворенное состояние души возникает благодаря тихим з в у
к а м в тишине.
Чип оторвался от созерцания солнечных бликов на воде и
вырастающих кое-где из моря одиноких скал и, прячась за тюки с
грузом, чтоб не попасться на глаза экипажу корабля, спустился
в каюту. Удачно прошмыгнув мимо полусонного пассажира,
бурундук юркнул в вентиляционное отверстие. Здесь, в стволе
шахты, находилась довольно крупная камера, где со всеми
удобствами расположились спасатели. В роли лампочки выступал
фонарик, извлеченный Гаечкой из ее необъятной сумки,
иллюминатором служила наружная вентиляционная решетка, стол
заменял удачно ровный выступ одной из труб, ну а спать друзья
спокойно могли и на полу, прижавшись друг к дружке, - им было
не привыкать.
В момент появления лидера спасателей на пороге мини-каюты
Гайка с увлечением производила какие-то расчеты, Рокфор
склонился над географической картой и что-то рассказывал
Вжику, не замечая, что мух его давно не слушает и задумчиво
парит под потолком. Стоило Чипу кашлянуть, как три пары глаз
синхронно обратились на него. За сими взглядами так же
одновременно последовали три улыбки.
- Кажется, мы скоро прибудем. Уже появились рифы и кружат
чайки. Значит, до берега осталось недалеко, - промолвил
бурундук.
- Да, по моим вычислениям, мы должны быть на месте через
сорок три минуты и тридцать семь... нет, уже тридцать пять
секунд, - откликнулась Гайка. Подобного рода расчеты для нее
являлись своего рода развлечениями (изобретательница называла
их "зарядкой для мозгов"). Мышка не любила оставаться без дела
и всегда старалась занять свои мысли пусть даже бесполезными
математическими задачами, ибо знала: стоит только перестать
работать и позволить себе расслабиться, как в голову начинают
лезть тоскливые думы о смысле бытия и прочая философия,
которая для ума логического склада не может пойти на пользу.
- Что, не терпится увидеть своего товарища? Нам тоже, -
проговорил Рокки. Вжик что-то прожужжал.
- Да, Вжик, ты прав, - вздохнул Чип. - Я прекрасно
понимаю искренность вашего чувства к Дейлу. Но все же ни для
кого из вас он не дорог так, как для меня. И я по нему
особенно скучаю.
Несколько минут все молчали.
- Ах, Ливерпуль... - наконец произнес Рокки. - Как давно
я не бывал там... Я тогда был еще совсем молодым. Помню, мы с
Гиго, еще до того, как ты, Гаечка, родилась, испытывали его
новый летательный аппарат - винтокрыл. Какими же мы были
отчаянными сорванцами в те времена...
Чип его не слушал. В голове лидера команды, как
заклинание, крутилось магическое слово: Ливерпуль, Ливерпуль,
постепенно погружая бурундука в мир воспоминаний...
Все началось около двух лет назад. Чип отлично помнил тот
день, когда он вышел на взлетно-посадочную площадку Штаба с
намерением в одиночестве почитать рассказы про Шерлока Джонса.
Но его желанию не суждено было осуществиться: в тот самый миг,
как маленький сыщик должен был вот-вот погрузиться с головой в
захватывающую атмосферу книги, из дома послышался грохот, и на
площадку вылетел растрепанный Дейл, едва не сбив вожака
спасателей с ног.
- Чип! Я видел... Это она! Я ее узнаю!.. Сейчас
показывали...
Получив хороший подзатыльник, бурундук в гавайке отпрянул
к двери и, почесывая макушку, почти отчаянно воскликнул:
- Что же это такое! Чуть что - ты скорей драться! Я к
тебе со всей душой, а ты... Это... это даже обидно, в конце
концов.
- Да что случилось-то? Говори нормально! - на самом деле
Чип очень смутился словами друга, но не подал виду.
- Сейчас по телевизору показывали Англию... Уф, подожди,
дай отдышаться. Так вот: в толпе я узнал свою маму! Она сильно
изменилась с тех пор, как мы в последний раз виделись, но это
она, я точно знаю, я не мог перепутать! Господи, сколько же
лет мы не встречались! Мама, наверное, все глаза по мне
выплакала. Я должен немедленно ехать к ней! Стоило каждый день
смотреть ужастики по телевидению, чтоб в один прекрасный день
узнать название города, где живет потерянное мною самое
дорогое существо на Земле. Сейчас же побегу в порт узнавать
дни следования лайнера до Ливерной Пули!
- До Ливерпуля, наверное, - усмехнулся Чип, впрочем, с
понятием отнесшийся к бурному излиянию чувств своего друга. -
Но ты уверен, что это правда? В нашем огромном мире живет
множество людей, чрезвычайно похожих друг на друга, а животных
- и подавно.
- Нет, этого не может быть! Сердце никогда не ошибается!
Это она, моя милая мамочка, и я не желаю верить, что перепутал
ее с кем-то другим! Боже, какое счастье! Мама, дорогая, я иду
к тебе!
И не успел Чип еще ничего толком сообразить, как в
следующее мгновение его красноносый товарищ сиганул с ветки
вниз. Высота дерева была не маленькой, и подобный прыжок мог
оказаться чреватым последствиями. Но Дейл благополучно
плюхнулся прямо в кучу гнилых листьев и, в один миг выскочив
из нее, галопом помчался по улице.
Известие о нахождении мамы Дейла всполошило всю команду.
Увы, больше ту передачу по телевизору не показали, и
приходилось верить красноносому весельчаку на слово. А тот,
казалось, не ходил, а летал на крыльях счастья. Дейлу
предлагали составить компанию в переезде через океан, но
бурундук отвечал решительным отказом. Друзья не обижались: они
прекрасно понимали, что сейчас Дейлу попросту не до них. Никто
ему и не перечил. И все же в глубине души у каждого члена
команды притаилась неразъяснимая тревога. Естественно,
спасатели пытались гнать от себя подобные мысли, как
предрассудки, и все же - позднее все подтвердили это друг
перед другом - проводили радостно улыбающегося Дейла на
корабль далеко не с легким сердцем.
Если б знать тогда, чем все обернется...
Ли - вер - пуль...
Понятно, что раз душа у команды была не на месте, каждый
день ожидалось какое-то бедствие, и потому друзья по очереди
дежурили у телевизора, не пропуская ни одной новости. Однако
все было спокойно, сообщений о штормах и нападениях пиратов не
поступало, и когда, по расчетам Гайки, лайнер должен был
причалить к английским берегам, отряд вздохнул спокойнее. Но
его ждало такое потрясение, коего он еще не испытывал...
Случилось так, что эту страшную новость поведали именно
тогда, когда команда по случаю проливного дождя сидела дома и
в полном составе таращилась в экран, так как делать все равно
было нечего. Диктор бесстрастным голосом объявил:
- Сперва о политике. Конфликт многовековой давности
вспыхнул с новой силой. Великобритания заявила о своих правах
на штаты Массачусетс, Коннектикут и Нью-Джерси. Президент США
N.N. не намерен удовлетворять неразумные прихоти англичан.
Если в ближайшие несколько суток обе стороны не придут к
компромиссу, дело может обернуться вооруженным столкновением.
Это известие повергло спасателей в шок. До сих пор не
было даже и намека на какую-то войну, и вдруг все так резко
изменилось! И надо же было произойти конфликту именно с той
страной, куда уехал Дейл! Друзья и прежде не знали покоя, а
теперь их сердца терзало одно и то же тревожное ощущение:
страх за Дейла, на этот раз уже осмысленный. Вся надежда была
лишь на разумное разруливание сложившейся ситуации
"вершителями судеб мира". Увы, прогнозы были самые
неутешительные: отношения между двумя державами стремительно
ухудшались, и настал день, когда было объявлено о начале
войны. На улицах только и разговору было, что о ней. Украдкой
шептали даже о личном конфликте американского президента и
британского премьер-министра как о причине развязывания
военного конфликта, и возможно, что не совсем безосновательно.
Но как бы там ни было, факт оставался фактом: несмотря на
бурную отрицательную реакцию мировой общественности, две
страны продолжали открыто выражать свое неприятие друг друга.
До открытого вооруженного столкновения дело, правда, не дошло:
по-видимому, равная вероятность успеха обоих армий несколько
напугала правителей, и они решили ограничиться так называемой
"экономической блокадой" друг друга, смысл которой заключался
в том, что были прекращены всякие сношения между обоими
странами, запрещено упоминать даже мельком о жизни
державы-противника в СМИ, а в береговой черте установили
патрульные корабли, оснащенные по последнему слову техники: на
каждом присутствовали радар и лазерная установка. Американские
радары прощупывали все объекты, приближающиеся к берегам США,
и на высокотехнологичном генетическом уровне определяли,
откуда они. Если в ДНК живых существ на объекте не
обнаруживалось никакой связи с Британскими островами, он мог
беспрепятственно продолжать движение. Но если машина
распознавала так называемый "английский ген", делался вначале
предупредительный выстрел из пушки, а ежели объект не менял
курса, вступали в ход лазеры, беспощадно испепеляя "врага",
будь то огромный броненосец или маленькая безобидная птичка.
То же творилось и в Англии. Таким образом, две страны словно
отгородились друг от друга непробиваемой железной завесой.
Народ, более всех страдающий от безумных выходок политиков, не
мог не возмущаться, волнение вылилось в ставшие нередкими
демонстрации и погромы, всегда кончавшиеся усмирением толпы
резиновыми дубинками полицейских. Все было напрасно: жестокий
закон оставался в силе, беспредел моряков на патрульных
кораблях дошел до крайней отметки (поговаривали о том, что по
ночам суда выходят в море на дистанцию, едва ли не вдвое
превышающую дозволенную, и забавы ради обстреливают проходящие
мимо корабли, без разбора генетической принадлежности их
пассажиров и предупредительных залпов), а по телевидению с
натянутой улыбкой на лице сообщали, что в Соединенных Штатах
все по-прежнему спокойно.

Страница 1 из 3123